"Вечная Весна" ( главы романа Света)

 «Вечная Весна»

                                                

Роман-воспоминание, роман Света, 

вечный роман о Любви, что без конца и края 

и Есть наша Жизнь.

Посвящается Музе Анастасии 

(с др.греч.— «воскресение» («возвращённая к жизни»).

 Эпиграф:

В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.

                        Оно было в начале у Бога.

                        Все чрез Него на́чало быть, и без Него ничто не на́чало быть,

                        что на́чало быть.

                        В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков.

                    

                        И свет во тьме светит, и тьма не объяла его»

                                                                (Евангелие от Иоанна)

Вселенная —  песочные часы Абсолютного Времени, я лишь песчинка, что поднял Великий Поток Времени и подарил возможность  увидеть  пыль, в которой был,  и немного дальше —  реку Времени, Другие Берега и Сад, что мы называем Раем. Потерянным, куда каждый из нас возвращается блудным сыном к своему Отцу преклоненным.  Пока  лежал, как  все другие, не слышал потока, не знал неба, ни видел тех, кто пролетал надо мной,  был лишь маленькой частицей материального мира, всё было как всегда, пока однажды меня не подняли высоко-высоко в небо, над самым солнцем, над звёздами, над синевой в бесконечное сиятельное небо, и ясным взором устремившись в вечную даль, завороженной песчинке  открыли глаза, она услышала Слово, и Слово прошло через неё, и ясно увидел, что создаёт  эту пыль, этот мир и мою песчинку — одну из миллионов, миллионов, миллионов и миллиардов творимых песчинок и миров…это был незабываемый полёт, и только в этот момент, стоило понять, что ты единица —  она растворилась в нём и стала всем, сама песчинка —  его частью, тем самым нулём, что было Началом, а Омеги и не будет потом,  и я смог рассказать всем о том, что случилось однажды с единичкой, что встретила ноль.

Звуковое сопровождение: Ludovico Einaudi -Burning

Круг света заполнял собой длинный проспект, что между собой называют Большим, с тем же успехом этот проспект можно было назвать Длинным Путем, но он так и остался Большим, укутанный из-за своей прямоты  долгим солнцем. Бликами своими  чертил отражения в машинах, витринах и в глаза случайным прохожим, не слишком людный и в период деловых обедов, широкий проспект всегда радовал своей прямотой и уходящей вдаль перспективой, с которой всё и  началось, на этом Большом Пути,  что зажёгся солнцем, как в лучших традициях живописи — огнём очищающим светом  дорогу и мысли, прямо и прямо бежал твой взгляд. всё дальше и дальше туда, где заканчивается асфальт и начинается мост, переброшенным через реку, к твоему факультету, где я когда-то учился и жил неподалёку в смуглой комнатёнке завхоза. С того момента прошло уже  время и, выходя из дома, что так и назывался Большой Сто, окунался в тот свет, что слепил глаза и въедался в душу. Большой Сто, так и не понял   самоназвание, этот район любил широкие имена и Большой пересекался площадью Толстой и даже сквер был толстой, и ненастоящим дворцом вылитый театр,  где, кажется. никогда  не играл актёр, чьим именем он был назван, только сам  Каменноостровский проспект обозначал на деле то, чем  являлась Петроградская Сторона, а именно —  каменным островом, мешком,  телом, внутри которого  была моя душа какое-то время, пока не превратилась в бабочку  и полетела. Здесь завяжутся случайные знакомства, что  определят мою жизнь,  и все дальнейшие метаморфозы, что случатся гораздо позже,  теперь знаю точно, изменят вместе с тем этот мир. Такое бывает, из самых незаметных песчинок, что тянет ветер по Большому проспекту, вздымается буря, что пейзаж не узнать.

***

Голуби летят над крышами мира не очень высоко,чтобы не задеть вечность,похожую на занавеску в трепете по утрам. Я иду,чуть скосив в сторону глаза,наблюдаю картину: ойкумена оживает,где-то кричит петух,квохчут куры,солнце продирает глаза,заспанная от вечной бессонницы луна идёт домой,чтобы там упасть и заснуть до скончания века.Председатель,молодцеватый,в кителе,без буквы "р" на губах - октан коллектор, кол-лидор и иже с ними.Собачка,явно чем-то расстроенная.Птицы в небе словно с ума посходили,пришла весна,а их об этом не предупредили-переполох.Свиньи бредут мерной толпой,оставляя бойцов в канавах.
Я в стоптанных башмаках иду навстречу солнцу.А голуби летят,иногда забывая,где небо.
02.01.0220.

Почти классика,короткометражки

***

Тополиный пух заполнил собой ярко оранжевый автобус, внеся беспокойство утреннего тумана и раздражение прошедшей ночи. Молодой человек без одного пальца в светло-бежевом костюме мило себе улыбался, в то время как белая панамка сосредоточено оглядывалась по сторонам. Одновременно человек с лысеющим черепом и капельками пота пытался смахнуть с себя пух. Белая тишина, кружа, заполняла все пространство, заставляя нас чихать. Пух обволакивал весь автобус, забирая воздух и краски. Тихая прозрачность автобуса лишь изредко нарушалась некоторым количеством одноостановочных людей, а летний снег устраивался здесь навечно, ощущая себя как дома.
Деревья проростали сквозь автобус, когда людей уже не было. Лишь кондуктор вспоминал то время, когда люди не хотели платить за проезд в машине с оранжеватым воздухом и некоторым количеством занятных пассажиров. Оставшийся у старой пристани последний автобус теперь мирно становился остатками трудного, но красивого дня. В то время как все новые и новые пушинки не давали нам мирно спать, заполняя собой все небо, все лужи и всю землю…Вечность задыхалась без людей.
А тополиный пух заполнял собой пространство, внося тем самым беспокойство прошедших дней и неясность будущей ночи.
2001 год

«Кафка»

Человек проснулся с трещинкой в сердце. «Что это?»—подумал он - «Пустота».
Ему нужно было устраиваться на работу. В офисе сидел маленький, противный человечек с бородавкой на носу—сама бездна. «Извините, у вас трещинка в сердце. Мы таких не берем»,— и захлюпал противным смешком. Человек отправился к любимой даме, но она: «Ха! Вот ещё, ведь у тебя трещинка в сердце, разве можно с таким ласкаться?!». Опечаленный человек тогда подошел к кошке. «Фи! У тебя трещинка в сердце. Больно ранит мою шкурку», — презрительно изогнулась она. Человек успокоился и умер. Стал ещё одной трещинкой сердца вселенной.
2001

***
Он встретил её у крыльца, она играла со своей лошадкой в яблоках, кидала мячик, который откатывался назад, потому что коняшка была деревянной, она маленькой девочкой, а он—взрослым дядей. «Ведь кто-то же должен играть с лошадкой в мячик», — ответила она на его немой вопрос, —«Иначе им одиноко в их темных комнатках, когда мы ложимся спать. А так, она будет вспоминать, как с ней играли днем, и моя лошадка заснет счастливой, ведь она будет знать, что её кто-то любит, и пусть это буду я». «Логично»,— сказал я, на тот момент очень взрослый дядя, мне было целых пять лет, и уже можно было смотреть снисходительно на малышек в моем дворе, которым не было ещё и четырех. Я выпятил свой прекрасный живот и подумал, почему у меня нет такой лошадки в яблоках, с ней бы мне было не так страшно засыпать по ночам. Я бы мог быть настоящим мужчиной, ведь уснуть самостоятельно—это уже подвиг, а в это время, когда ночью тебя ждет столько страхов, подозрительных звуков и просто душераздирающих скрипов, просто страшно. Наверное, мои мысли отражались на животе, потому что она рассмеялась и сказала, что я похож на спелое яблоко, и её лошадка не отказалась бы от такого лакомства. «Не правда»,— авторитетно заявил я,—«Просто у меня нет своей лошадки и приходится самому быть яблоком, авось какой-нибудь жеребенок и пойдет за мной».
—Ах, ты хитрюга!
—Не без того, конечно.
—Может быть, ты хочешь увести мою Розу?
- Нет, я благородный,— сказал я, не буду же говорить правду, что меня берут пока только в оруженосцы,— «Но конь мне нужен, меня в рыцари не берут безлошадным»
—А как же дама?— спросила она.
—Э-Э…—это все, что я мог произнести на тот момент.
—Если вы будете любезны, я могу подарить вам свою лошадь, при условии, что вы будите меня защищать и играть в мячик с моей лошадкой, а она будет попеременно жить то у меня, то у тебя, ведь я буду по ней скучать.
—Здорово,— ответил я.
Так я стал кавалером, у меня была теперь дама сердца, и мой конь, которому на ночь можно было рассказывать разные истории и засыпать спокойно с мыслями о прекрасной даме, пусть даже из соседнего подъезда. Так мы и шли, втроем, наша лошадка в яблоках, моя дама на коняшке, и я с поводком в руках. А мячик катился вперед, наверное, туда, где мне будет уже целых шесть лет, и я буду совсем взрослый.
2001

***
Сухой лист дрогнул подо мной. Хрустнул. Я не заметил его смерти. Поглощенный собственной, я не обращал внимание на чужие. «Ему же больно!»,—сказала маленькая девочка позади меня. «Извините, не заметил»,—ответил я, и направился было дальше. «Но ведь он был живой!»,—продолжила она. «Все мы живые», —сказал я настырной девчонке. И двинулся вперед, листья хрустели подо мной и напоминали звук забытой мелодии. В концлагерях я слышал его: жухлые листья людей падали вниз, туда, откуда им уже никогда не суждено было выйти… Там не было девочки, которая могла бы их пожалеть, да и мальчики были очень злые и жестокие. «Подождите! Дяденька!»—крикнула позади меня девочка. Я слышал, как она меня нагоняет. «Вот привязалась», —подумал я устало, —«Что ей ещё нужно?» Встав передо мной, и немного запыхавшись, она спросила меня: «Вы ведь не нарошно, правда?» «Что не нарочно?» «Ну, на листик наступили?» Я посмотрел в её глаза: «Конечно, нет». Она засмеялась и побежала обратно, но остановилась и обернувшись проговорила: «Будьте осторожней!» Ещё раз рассмеявшись, она убежала в глубь парка. «И мертвые хотят жить», —подумал я, —«Придется смотреть теперь под ноги. Х-хе!» И я впервые улыбнулся. На меня осыпались жухлые листья и, кажется, во мне рождалась новая жизнь.
2001

***
Она слушала дождь, он так долго шел в её жизни, что проникал до самых отдаленных уголков души и тихо подбирался к сердцу. Когда-нибудь, думала она, дождь навсегда заберет меня к себе, и никто его не остановит.
Была уже ночь, а дождь все шел и шел, оставляя за собой лишь сумрак и неторопливость душевной смерти, капли тихо отсчитывали время, которое, казалось, растянулось в этой пелене из мелких точек, повисших в воздухе и забывших свое имя... Скрипнула дверь, где-то трещали деревяшки, сосед наверху ходил из угла в угол, наверное, хотел заглушить ночь в своих мерных шагах по квартире. А она, обхватив свою голову руками, пыталась остановить время, которое неумолимо её разрушало, она старела прямо на глазах, и только в сердце светил упрямый огонек, не дававший ей сойти с ума в этом непрекращающемся ритме дожде. Вдруг, а было уже за полночь, где-то за стеной заиграло радио, чей-то голос неожиданно просочился сквозь перегородки и мягко обхватил её душу. Она стояла, завороженная, не давая себе понять, что это, стояла и слушала, как чей-то мужской мягкий, проникновенный баритон осветил её сердце. Оно вдруг ожило и даже заиграло какую-то мелодию, повторяя ноты за звуками льющимися из соседней комнаты. Ей, казалось, что происходит какое–то чудо, невольной свидетельницей которого, а может быть, даже участницей она была. Так продолжалось вся ночь, пока не кончился дождь, и не настало, неприхотливое после ночного ливня, утро, а она проснулась склонив свои волосы. «Кажется, я схожу с ума»,— подумала она, осматривая себя в зеркало. События последних часов казались ей не то сном, не то каким-то кошмаром, но та сказка, которая завладела сердцем уже не уходила никогда и не исчезала из её жизни.
На следующий, после волшебной ночи, день она купила радиоприемник, чтобы не одалживать сны у соседей, с этих пор для неё началась новая жизнь, несмотря на противный дождь, все ещё владеющий её душой. Она приходила домой после нудной и временами просто невыносимой работы, ужинала, немного спала и всю ночь напролет ждала его голос. Он приходил к ней теперь каждый вечер, и она чувствовала, как его дыхание заполняет ей душу, оно растапливало сырость её сердца и заставляло его танцевать. Его мерный и ровный голос, чуть отстраненный жил только в ночи, когда все люди уже спали и видели безрадостные сны, но оставалась она, та которая ждала его даже в самый противный дождь и самую смутную ночь. Он, как будто, знал об этом и говорил только для неё, по крайней мере, ей так казалось. Рассказывал истории о музыкантах, звуках и нотах, он играл голосом свою лучшую симфонию, собирая разные тембры и характеры людей, их инструментов, они звучали у него гимном целому мира. А она узнавала столько, что ей пришлось стать музыкантом, чтобы поспевать за его мыслями. Она читала о музыки, могла отличить несколько нот и, наконец, стала слушать мелодию не только собственного сердца. Он находил звуки там, где стучит человеческое сердце, там где замолкнет тишина и, может быть, сам, не успев полюбить, научил этому других. В темноте, под аккомпанемент дождя он раскрывал ей свое сердце, там звучала музыка, человека, попавшего под дождь без зонта, но отнюдь этим не сломленного…
В тишине многоквартирного дома, ночью, произнося какие то фразы, она часто слышала, что он ждет её ответа и она ему отвечала, иногда они спорили, временами даже ссорились, но не надолго. Его голос, после этого был надтреснутым и скучным, он ждал, когда она его простит. А она целый день ждала следующей ночи, чтобы объяснить ему, что это все не так уж и важно, и что она просто любит его…
Но однажды он замолк, она искала его на всех диапазонах, но его голоса все не было, и тишину перекрывал только стук капель по карнизу за окном, пропавшем в ночи. Она совсем уже отчаялась, когда вдруг в одну из ночей он снова проснулся и заговорил с ней, пытаясь найти в ней прощения. А он была так рада, что забыла все свои бессонные ночи и дождь, окутавший её сердце. Оно снова пела, и мелодия звучала в унисон его голосу, мягкому и приятному, как сама вечность. А потом она узнала, что его больше нет, последние минуты его жизни вышли в эфир…
«Знаете, а ведь он вас ждал, именно вас…»—сказала ей вахтерша, там где она искала его. Она вышла на улицу, шел противный мелкий дождь и, казалось, что время остановилось и повисло прямо в воздухе. А она ведь даже не знала его, и часто безмолвными ночами представляла его лицо. Но она верила, что он любит её, иначе бы не был так нежен, когда говорил: «Здравствуй!». Она расплакалась, и слезы слились с дождем.
Но вдруг, её сердце уловило волну, на которой он разговаривал с ней, его баритон, мягкий и ровный теперь жил в ней самой, а она больше не боялась дождя…
«Здравствуй!»,—сказал кто-то в её сердце…2001

Писал такие душераздирающие рассказки в 21 год, великая немецкая литература не прошла мимо, нашел на диске, без редактуры, возможны поэтому ошибки и повторы, все истории выдуманы, никаких прототипов, только пух, дождь, лето,все было настоящее, а герои-придуманные.

Туве

Предисловие. Как обещал одному хорошему человеку. В течении 2006 года, а может и больше, писал длинную рассказку о маленькой женщине Туве, проообразом послужила женщина на остановке около Эрмитажа и Туве Янссон со всем её миром художника. Туве- человек, на всю жизнь оставшаяся одного роста и сохранившая детскую любознательность и вопросительность к миру,она работает иллюстратором, из окна её квартиры можно вылезти на палубу стоящих рядом кораблей, она слишком много думает, как и все мои персонажи, заставлляя мир быть не только счастливым, но и сложным и одновременно простым. Глав много, какие-то проработаны лучше, какие-то хуже,саму Туве можно посмотреть на картинке на страничке артсвято,кажется все. Надеюсь при редактуре небольшой ритм черновика не пропал.

«Муза, Окно и Комод, а также пара счастливых бутылочек для ваших желаний»

Туве долго не могла сосредоточиться на рисунке, по-видимому, её муза и вдохновение по дороге на работу надела туфли не того цвета, и, расстроившись, вынуждена была вернуться домой, переобуться. Все это время маленькая женщина глядела в окно, точила карандаш, выбирала бумагу, переливала туш, поправляла чёлку, и ждала, когда же, наконец, в её голове наступит утренний рассвет, потому что он тоже запаздывал. А без музы и светлой головы было совсем непонятно, как ухватить все линии так, и завязать узелком, чтобы на кончике грифеля появился персонаж, и сказал своим читателям - привет. Какой он должен быть, Туве не могла представить, в то время, как внизу, на улице люди были такими маленькими и занятыми, и никак не хотели помочь художнику придумать свою истории, они расползались в разные стороны.
В дверь постучалась добрая волшебница Тётя Бабочка – секретарь самого важного, как ему казалось, на этаже редактора, и внесла чашечку зеленого чая, собранного ранней весной. Из-за белых пушинок, похожих на танцующих на сцене балерин, можно было улететь совсем далеко, но немного горьковатый вкус возвратил Туве с заоблачных высот на рабочий стул.
-Что-то случилось? - спросила тётя Бабочка, так про себя называла её Туве. Тётя спросила это скорее из вежливости, потому что и сама с утра была рассеянной.
-Кажется, моя голова потеряла свой меридиан, и сейчас дрейфует на запад - чистосердечно призналась Туве
-Это также опасно как кардиологический взрыв? – обеспокоилась Бабочка, видимо имелось в виду повышенное давление в крови, которым страдает порядочное число людей Земли
-Нет, просто уже десять утра, а моя голова никак не хочет просыпаться, все спит и спит, Туве вздохнула.
Бабочка улыбнулась:
-Опять рисовали всю ночь букашек на обоях?
Туве смутилась, насекомых она, может, и не рисовала, их много, и они все разные, а вот одной, но большой Бабочкой разукрасила полпотолка. Красавица летела по стене во всю ширину своих крылышек и забиралась на самый верх, так что приходилось запрокидывать голову, и рукой махать в воздухе, разбрызгивая краску по соседним стенам. Мысли опять зашумели в голове Туве, она снова задумалась о судьбе своей музы, может быть, она оседлала ту бабочку и улетела за моря, туда, где не спит голова. Тетя Бабочка не дождавшись ответа от задумавшейся маленькой женщины, пожала плечами, подумала, что последующее после нее поколение плохо воспитано, а Туве, кажется, совсем не училась в школе, и Бабочка до самого обеда будет рассказывать о невыносимости существования со всеми последующими поколениями на одной планете. Иногда люди мыслят очень большими категориями.
Муза не вернулась, а Туве неожиданно заинтересовалась дыркой в стене. Она подумала, что окно напротив - это просто большая дырка в стене. Четырехугольная, потому что так удобно строителям, в такие окна легче вешать занавески, и только моряки любят круглые иллюминаторы, в такие корабельные дыры, лучше видно как земля закругляется, а в прямоугольные окна видно лишь квадратные и прямоугольные дома напротив. Бывают пустые окна, формочку для них на стенах оставили, а проделать забыли, и, кажется, что здесь могло быть ещё одно окно, а может, именно этому окошку не хватило своей квартиры, ведь и окошки бывают бездомные, как и дома без окошек, как все в мире взаимосвязано - вздохнула Туве. Она представила одинокие бездомные квартиры и самоуверенные окошки, они мяукали и не хотели жить в своих квартирах, махали форточками, не мыли стекла и отражали солнечных зайчиков на стены пустых квартир. Туве так долго смотрела в окно, что открыла ещё один закон. Если смотреть из окна на улицу, то открывается мир великанов, вещей, домов, улиц, фонарей. Там есть море, и есть корабли, там есть все, чего нет в самой Туве, там есть другие люди. Они не такие маленькие как она, но самое удивительное, что через это же окно, с другой стороны, они могут заметить её и маленький мир Туве. Все матросы знали, где Туве хранит свое печенье, когда она ложится спать и сколько бутыльков со счастьем стоит у нее на полу. Почему именно там, просто у Туве было очень мало вещей и ещё меньше мебели. С единственной большой вещью в квартире – комодом, отношения у Туве не сложились, и он ушел к другим людям, не чаявшим своей души в комодах. Может быть маленькую женщину не устраивало то, что он был такой большой или так мало вещей было у Туве, что невозможно было прокормить этого бегемота, а может быть его вечное молчаливое согласие по любому поводу раздражало Туве, она и сама не знала, как себе объяснить неприязнь к большой и пузатой мебели. «Этот комод никогда не научится мурлыкать» говорила она своему отражению в зеркале. Словно в каждом магазине выставляли поющую и мурлыкающую мебель, но Туве необходимо было найти сверхъестественную причину, чтобы объяснить своим родственникам, зачем она избавилась от такого драгоценного комода. Он был из настоящего красного дерева, нет, не покрашенного маляром, а из ценной древесины которая очень долго росла в далеких чуждостранных лесах, и зачем из него сделали такую большую штуковину как мебель, Туве не понимала, её устраивало красное дерево само по себе, как и бутылочное, как и баобаб, они шелестели листвой, стояли столбом и хранили у своих ног приятную тень, в которой прятались разные звери. А под тенью комода даже таракан не мог найти себе успокоения, он бегал из угла в угол и дергал усиками.
Туве в соседнем магазине взяла пару десятков вешалок, достала из пасти жадного комода все свои вещи, имевшего неприятную привычку прятать наряды Туве в своих темных углах. Развесила их по всей комнате на плечики, и вокруг Туве затанцевали нарядные дамы, а когда окно было открыто все платья и юбки, шарфы и пальто начинали шептаться, шуршать и шушукаться. Они обменивались своими платяными мыслями о последних нововведения в моде, и Туве поражала их осведомленность. Кажется, они нашли себя, решила она, может быть, в комоде они уже давно перессорились бы, а здесь они просто веселятся.
….
Счастливых слонов у Туве тоже не было, их, конечно, можно было нарисовать, но тех, что стояли на комоде у бабушки, и приносили на своих могучих белых спинах толику счастья в дом унесло вместе с рекой времени, как и многое из того мира детства, в котором маленькая Туве привыкла жить. В этом сне были салфетки на спинках стула, под вазами и самой большой супницей на столе, там происходили семейные обеды и галантные ужины, в этом мире была кладовка и даже большая фетровая шляпа с огромными страусиными перьями, а также белые перчатки. Только из-за пахнущей белой кожи с замысловатым узором и тоненькими пальчиками перчаток хотелось быстрее вырасти, чтобы небольшие ручки Туве больше не тонули в бабушкиных вещах, и можно было почувствовать себя настоящей дамой. В детстве было хорошо, потому что никто никуда не спешил, каждый знал свое место, и казалось, что точнее часов в форме луковки с золотым боем ничего нет. Именно тогда появился комод, его привезли запыхавшимся восемь человек, грузным животным, он в своей юности уже не любил ходить по улицам, и был обыкновенный домосед. Его тут же наградили новой вязаной салфеткой, от которой пыль оседала узором, повторяя замысловатый танцевальный шаг хитросплетений салфетки. Повзрослев, Туве решила отдать деревянного бегемота, как единственную вещь, что осталась из прошлого, ведь пустеют дома, и мебель пустует, в ящиках этого прожорливого зверя теперь обитали тараканы, там зимовала моль и иногда встречалась другая букашка. А слоны, по-видимому, вернулись к себе, они исчезли, и даже не сказали, как долго они будут плыть в океане. Туве решила пока насобирать разноцветных маленьких бутылочек, она дула в горлышко по одному желанию, и заделывала их ваткой, но не сильно, чтобы желания могли, немного подумав, оттуда убежать, и может быть, тогда они сбудутся. Туве на это не то чтобы надеялась, нет, ей просто нравился самой создавать счастливые бутылочки. Это гораздо удобней чем слоны, которые могут сбежать, ведь они наверное любят только бабушку, а бутылочки были не против Туве, можно сказать они были обязаны маленькой женщине своей чистотой. Они превращались в волшебные лампы, емкости из под духов и шампуня, лекарств и чая, из под соли и перца, а от последней бутылочки до сих пор можно чихнуть, У счастья должен быть свой характер, раз у грусти свое настроение, так решила Туве. Иногда к ней в окошко залетала очередная удочка, это с корабля матросы Парагвая или Панамы закидывали её нужную бутылочку из под замысловатых специй. Можно сказать по секрету, что матросы тоже трепетно относятся к волшебным бутылочкам, в дальние времена именно письма выбрасывали в глубокое море. Правда баночек и колбочек иногда скапливалось в квартире Туве столько, что шагу было некуда ступить. И хозяйка счастливых бутылочек вынуждена была относить их в ближайшую аптеку на углу, там готовили лекарства и разливали громкопахнущие жидкости в принесенные маленькой женщиной баночки. Откуда вы их берете, иногда интересовался фармацевт, ведь бутылочек становится с каждым годом все меньше, это умирающий вид. Что могла на это ответить Туве, бутылочки чувствовали себя у маленькой женщины в гостях вольготно, только у художника не было столько желаний, чтобы заполнить ими все бутылочки. Гораздо важнее помочь человеку, ведь это лекарство, убеждала она себя. Это счастливые бутылочки говорила она фармацевту. «Вы же взрослая женщина», - наставлял ей высокий сухой человек, у него были длинные пальцы, как пыльцу он собирал на них порошки, готовил мази и приготавливал настои на травах – «Это обыкновенные стеклянные бутылочки». Люди науки упрямо не желают верить в чудеса. «Чудо одно в мире» - говорил высокий мужчина – «появление жизни, все остальное поддается объяснению». «Возможно» - не хотела с ним спорить Туве – «Чудеса не валяются под ногами» - это уж она знала точно. Когда-то она часами бродила в окрестностях своего дома и ждала, когда же, наконец, с ней случится чудо, но оно все не хотело дружить с Туве, и не приходило к ней не только на день рождения, но и вообще, вместе погулять. Так она выросла, а чуда не случилось. «Может быть, оно вырастет из этих бутылочек, соберется из маленьких чудес в одно огромное волшебство» - думала про себя Туве – «Должно же оно где-то быть».
-Как вы думаете, комоды могут мурлыкать, - спросила она у врача?
-Мыкать комоды? - не расслышал аптекарь и своими ползучими пальцами повертел у себя в ушах
-Что вы сказали?
-Да нет ничего - Туве вытащила из сумки семью бутылочек, и оставила их дожидаться заполнения микстурами на столе у врача.
-Комод был у вас хороший - торопливо произнес фармацевт - солидный, таких сейчас нет, старая порода.
«Он говорит о вещи как о живом существе», - подумала Туве, и, выходя из аптеки, прокричала врачу:
- Комод живет хорошо, его протирают два раза в сутки, и он забит вещами так, что не закрываются две полки из четырех. Он, кажется, доволен, как могут быть довольны комоды, можно сказать, что он счастлив, - но это Туве сказала уже себе, так как врач был занят смешиванием разных порошков, получая лечебную смесь.
- У меня бы этому комоду было тесно, - решила Туве окончательно и больше о нем не вспоминала, да и он, наверное, рад был уйти от нее, раз Туве его так беззастенчиво не ценила. Старая порода людей и вещей были так требовательны к собственной чести и персоне. Но пока Туве шла до собственного дома, случилось одно небольшое несчастье, ключ потерялся. Именно такие моменты не запоминаешь никогда. Всегда остаются другие подробности, кроме тех, когда теряется нужная и важная вещь. Туве обнаружила это уже около дверей, на ней было не так уж много карманов, чтобы понять, что ключ убежал. «Но к нему то я хорошо относилась», - подумала Туве, - «я открывала им двери два раза в сутки, не мог же он уйти к другой двери, они ведь не подходят друг к другу», - подумала маленькая женщина. Повторить свой маршрут назад до аптеки она не решилась. И это на пороге не только собственного дома, но и открытия двери, где с разных сторон окна можно видеть мир и её Туве - жизнь и вселенную. А теперь без Туве, в квартире все поменяется и будет жить само по себе, швабра мыть полы так как её нравится по диагонали и вертикали, лампы включаться и выключаться, книги шелестеть страницами, а половик чихать пылью. Теперь квартира решила остаться без Туве, грустно:
- Почему вместо дверей не ставят окна, - почесала она себе маленький нос, и подумала, как же быть дальше маленькой женщине, подарившей несколько счастливых бутылочек просто так и потерявшей ключ от своего мира.

Град

Сегодня. во время пасмурной прогулки, подумал, почему двукоренные слова Ленинград,Сталинград,Ворошиловград состоят из имен большевистких лидеров и старославянского слова- град. Почему не город, какие механизмы заставляли, отказываться от дореволюционного мира и слов,укрощать яти, и одновременно-совмещать прошлое и будущее на тот момент в одном слове- наименовании города. Пока не знаю, но интересно.

Между нами два моря

Сочинил по дороге рассказ,целый день, во время прогулки слова вязли в голове, но всю неделю фотошоп и флэш не давали мне спать,так что,когда собрался написать план истории, выплыло стихотворение, не имеющее к рассказке никакого отношения, подняло свой парус и вышло в море. Где-то там, свербило в голове, строчки из точек превратились в людей.

"Между нами два моря"

Между нами два моря
Для тебя, для меня,
Между нами найдутся
Два смысла, две жизни
И одна на двоих
Тишина.
Там купаются сны
Бирюзовые спины
Твои и мои.
Между нами два моря
Два стиха, две молитвы,
Три паузы между словами
На всех языках
Я-тишина
Люблю-тишина
И дальше ещё одна тишина.

Между нами две птицы
У тебя на груди,
У меня на плечах,
Между нами вода рисует два смысла
У тебя на руках,
У меня на висках
Между нами полоска надежды
Песочная пыль не держит тепла
Море треплет свои кружева
Тишина заменяет нам время и даль

Если взять и напиться
Твоего немного вина
Сколько смысла прольется
Песок размывает вода

Между нами два моря,
Ностальгия - заснувшее время
Прошедшая мимо печаль,
Тонут в море слова
Остывающий чай
Песочные мокрые пятна
Тех, кто остался на своих берегах
Между нами два моря.
И вечность
Идти по песочной нитке к разным мирам.

май,наверное,что там за окном мокрой тряпкой меж домами виснет в непрозрачном небе,2008,Питер.

Слова в столбик,чтобы паузы тоже сыграли свои роли.
Если нет желания читать до конца, можно разобрать и собрать из существующих слов свое собственное здание,с паузами и без. Может быть попадется то слово, что не влезло пока в этот столбик.

1.

Космос
Возникает мечта
На обломках вселенной
Темной материи больше меня
Звезды превратятся в осколки

Лето - круглый мир
Мечта это клетка
Микроорганизма
Воздух тает тополиной смолой
Заметает все переулки

Темнота
Проникает сквозь клетки
Закрою глаза
Лето выходит наружу
Надеждой

Космос сползает с меня
Пятно вина по белой рубашке
В книге не сказано, кому же из нас
Собирать все осколки

Космос и я – единая пара
Или чья-то мечта
Зимняя ночь на окне
След по вселенной поземке
Пар лошадей
Круглый сон
Летят в небе две птицы
Возникают слова
Космос меня во вселенной

2.

Темная ночь
Космос лижет всю Землю
Перелетную Душу
Собирает с деревьев

Вселенная книга:
Темная материя - буквы
Звезды-пробелы
Бумага исчезла
Лета все стерты

Звезды истлели, планеты остыли
Лишь отголоски
Колебательных волн
Звезд новорожденных
Беззвучные крики

Жизнь во всенощной обители мира
Перекати-поле
Вспышка одна
Новая сверх прошлого суперзвезда.

Слова капали
Земля без кожи
Космос живет в моих волосах
Ещё не знаю, что все уже было
Что происходит
Куда провалятся буквы
Куда улетят
Новорожденные мысли
Воплощенные звезды?
Между мной и вселенной
Воздух, атмосфера, пробел
Все остальное-материя Буквы
Она расширяется
Границ больше нет
Темная ночь
Моя жизнь тожеСвет
Пауза между
Промокших планет.