Роман-воспоминание, роман Света,
вечный роман о Любви, что без конца и края
и Есть наша Жизнь.
Посвящается Музе Анастасии
(с др.греч.— «воскресение» («возвращённая к жизни»).
Эпиграф:
В начале было Слово, и Слово было у Бога, и
Слово было Бог.
Оно было в начале у Бога.
Все чрез Него на́чало быть,
и без Него ничто не на́чало быть,
что на́чало быть.
В Нем была жизнь, и жизнь
была свет человеков.
И свет во тьме светит, и
тьма не объяла его»
Вселенная — песочные часы Абсолютного Времени, я лишь
песчинка, что поднял Великий Поток Времени и подарил возможность увидеть
пыль, в которой был, и немного
дальше — реку Времени, Другие Берега и
Сад, что мы называем Раем. Потерянным, куда каждый из нас возвращается блудным
сыном к своему Отцу преклоненным. Пока лежал,
как все другие, не слышал потока, не
знал неба, ни видел тех, кто пролетал надо мной, был лишь маленькой частицей материального
мира, всё было как всегда, пока однажды меня не подняли высоко-высоко в небо, над
самым солнцем, над звёздами, над синевой в бесконечное сиятельное небо, и ясным
взором устремившись в вечную даль, завороженной песчинке открыли глаза, она услышала Слово, и Слово
прошло через неё, и ясно увидел, что создаёт
эту пыль, этот мир и мою песчинку — одну из миллионов, миллионов, миллионов
и миллиардов творимых песчинок и миров…это был незабываемый полёт, и только в
этот момент, стоило понять, что ты единица — она растворилась в нём и стала всем, сама
песчинка — его частью, тем самым нулём, что
было Началом, а Омеги и не будет потом, и я смог рассказать всем о том, что случилось
однажды с единичкой, что встретила ноль.
Звуковое сопровождение: Ludovico Einaudi -Burning
Круг света заполнял собой длинный
проспект, что между собой называют Большим, с тем же успехом этот проспект
можно было назвать Длинным Путем, но он так и остался Большим, укутанный из-за
своей прямоты долгим солнцем. Бликами
своими чертил отражения в машинах, витринах
и в глаза случайным прохожим, не слишком людный и в период деловых обедов, широкий
проспект всегда радовал своей прямотой и уходящей вдаль перспективой, с которой
всё и началось, на этом Большом Пути, что зажёгся солнцем, как в лучших традициях живописи
— огнём очищающим светом дорогу и мысли,
прямо и прямо бежал твой взгляд. всё дальше и дальше туда, где заканчивается асфальт
и начинается мост, переброшенным через реку, к твоему факультету, где я
когда-то учился и жил неподалёку в смуглой комнатёнке завхоза. С того момента
прошло уже время и, выходя из дома, что так
и назывался Большой Сто, окунался в тот свет, что слепил глаза и въедался в
душу. Большой Сто, так и не понял самоназвание, этот район любил широкие имена и
Большой пересекался площадью Толстой и даже сквер был толстой, и ненастоящим
дворцом вылитый театр, где, кажется. никогда
не играл актёр, чьим именем он был
назван, только сам Каменноостровский
проспект обозначал на деле то, чем являлась Петроградская Сторона, а именно —
каменным островом, мешком, телом, внутри которого была моя душа какое-то время, пока не
превратилась в бабочку и полетела. Здесь завяжутся случайные знакомства, что определят мою жизнь, и все
дальнейшие метаморфозы, что случатся гораздо позже, теперь знаю точно,
изменят вместе с тем этот мир. Такое бывает, из самых незаметных песчинок, что
тянет ветер по Большому проспекту, вздымается буря, что пейзаж не узнать.
